СЕРДЦЕ УЛЬЧЕЙ – БУЛАВА

Когда-то у древнего народа ульчей, испокон веков селившихся по берегам Амура, был особый ритуал в день наступления Нового года по лунному календарю. Старейшина, собрав свой род, вел его в тайгу и совершал «кэси гэли». В переводе с ульчского это означает «счастья просить». Но, обращаясь к великому духу, старик не просил личного счастья или же удачи для сородичей. Он молился о том, чтобы весь этот мир оставался таким, какой он есть. И тогда в реке не переведется рыба, в лесах – зверь, а человек будет жить в гармонии с природой.

Сотни лун сменили друг друга с тех пор, заметно оскудела природа, стал беднее ульчский народ, который, как и другие аборигены Дальнего Востока, с трудом приспосабливается к экономическим новациям в стране.

Но древнее заклинание, похоже, еще продолжает действовать, потому что суть духовности народа ульчей, его души все равно сохранилась. И душа эта – в национальном селе Булава Хабаровского края.
Портрет старого села в новом обрамлении

Сегодня говорят так: «старая Булава», «новая» и «малая». В «новой», застроенной типовыми деревянными домами, живут в основном русские. Здесь официальный центр: поселковая администрация, контора бывшего леспромхоза, а ныне ООО «Тахтинское», предприятие ЖКХ, средняя школа, между прочим, одна из лучших в районе, больница. Сеть магазинов и магазинчиков, заметно разросшаяся в последнее время (еще совсем недавно их было всего три), а также «китайский» рынок красноречиво говорят о том, что покупательная способность жителей повысилась. Деньги имеются у тех, кто работает на заготовке древесины (помимо «Тахтинского» в Булаве действуют еще два частных предприятия того же профиля), в национальной артели, которая родилась из недр бывшего рыболовецкого колхоза «60 лет Октября».

И все же безработных в селе гораздо больше, чем тех, кто имеет стабильный заработок. Благо выручает река: на икру и рыбу меняют продукты, вещи. Как и прежде, это самая надежная валюта, которая никогда не падает в цене. И тут нужно отдать должное булавинцам: лодки-кормилицы есть практически у всех. Даже в самые трудные времена их не сдали на цветмет, как в селах Нанайского района, где мне доводилось бывать.

Мы разговаривали с главой администрации Булавы Ким Дон Чером об особенностях национального сознания. Государство, долгое время державшее северян на крепких дотациях, резко разжало руки, и результат не замедлил себя ждать – оказавшись не по своей вине неприспособленными выживать, многие попросту «пошли на дно». Но сегодня, и глава национального села в этом убежден, сознание людей постепенно меняется, уходит иждивенческое отношение к жизни. В Булаве сложилась даже своеобразная формула успеха: перестал пить – стал лучше жить.

А ведь изменения к лучшему и на самом деле происходят. Если, к примеру, пару лет назад автомобиль в Булаве был роскошью, то сегодня это средство передвижения для многих. Недавно открыли в селе филиал Хабаровского технологического колледжа, где готовят технологов-модельеров, а в перспективе здесь будет создано отделение декоративно-прикладного искусства – основа для национальных мастерских. Впрочем, неофициальные мастерские народных ремесел давно уже существуют в старой Булаве, которая, по сути, – центр ульчской культуры.

Ожившие картинки

Старая Булава укрылась за бархатными сопками. Ранним утром с их вершин стекают прозрачные туманы, а речная свежесть умывает просыпающуюся деревню. Возвращаются рыбаки с ночным уловом, хозяйки выгоняют на пастбище коров. Для меня, типичного городского жителя, ульчское село показалось ожившей вдруг картинкой из цветного альбома. Старушки ходят в национальных халатах с вышитыми узорами, как в повседневной одежде. Берестяные туеса с полустершимися орнаментами, блюда – саро, плетенные из тальника, – обычная кухонная посуда. Яркие пятна макури – красной рыбы, которая сушится под специальными навесами во дворах (нам она известна как юкола, но местные бабушки заметили, что так говорят только русские). Но больше всего удивила свободно льющаяся ульчская речь. Вера Георгиевна Ангина, или просто баба Вера, приютившая меня на время командировки, разговаривала со своими приятельницами на непонятном языке, а иногда и в мой адрес отпускала что-то по-ульчски. Баба Вера стала для меня и гидом, и переводчиком, и уникальным рассказчиком.

Однако на родном языке свободно говорят только пожилые люди, чуть хуже – среднее поколение булавинцев, и совсем плохо – молодежь. Впрочем, это закономерный результат. Еще совсем недавно родителям советовали не разговаривать по-ульчски с детьми даже дома, говорили, что так им будет легче осваивать школьные предметы. И вот итог: родной язык, который сегодня преподается факультативно, воспринимается как иностранный. Уйдут старики, и постепенно исчезнет язык ульчей – иногда протяжный, как старинная сказка, иногда быстрый, как перепалка птиц.

Настоящая гордость старой Булавы – школа искусств, которой уже 50 лет. Многие сегодняшние умельцы прошли в свое время через эти стены: здесь учились резать по дереву, читать старинные узоры. И хотя миновало уже столько лет, в селе до сих пор помнят Дмитрия Ивановича Ангина, выпускника худграфа, который, хлебнув городской жизни, вернулся в родное село. К тому времени в Булаве уже не осталось резчиков по дереву, и Дмитрий Иванович с помощью местных мальчишек отыскивал в домах резные предметы и по ним учился сам, учил детей старому ремеслу.

Нынешний директор школы искусств Юрий Куйсали – тоже ученик Дмитрия Ивановича Ангина. Позднее вместе они создали этнографический комплекс на территории школы, построили специальные сооружения для медвежьего праздника – одного из самых значимых для ульчей. И если везут сегодня в эти края туристические группы, преимущественно иностранные, никогда не минуют булавинскую сокровищницу. Здесь, на втором этаже школы, своего рода этнографический музей, коллекции которого можно позавидовать. Одна только ритуальная скульптура из дерева чего стоит! А на площадке под открытым небом гостям всегда предлагают концертную программу фольклорные коллективы «Гива» и «Диро». Иностранцы, вооруженные камерами и фотоаппаратами, стремятся запечатлеть ульчскую экзотику, а самые любопытные покупают у мастеров и мастериц сувениры на память. Причем многие знают, что декоративные панно, тканые ульчские пояса и деревянные скульптурки – вещи уникальные, а приобрести их можно по дешевке. Для иностранцев каких-нибудь 300 – 400 российских рублей не деньги, а для булавинцев хорошая прибавка к бюджету.

И все-таки не только сувенирный бизнес движет местными умельцами. Когда-то это далекое приамурское село прославили мастерицы Зоя Александровна Пластина и Очу Лукьяновна Росугбу – член Союза художников России. Их работы и сегодня украшают этнографические коллекции музеев Москвы и Санкт-Петербурга, многое ушло за границу. Но и сегодня в Булаве живут и работают уникальные люди, которые стремятся продолжить себя в искусстве, оставить память детям и внукам. Нина Константиновна Ходжер, наблюдавшая когда-то за ловкими движениями Очу Росугбу, начала учиться вышивать довольно поздно – лет в тридцать, но со временем выросла в талантливую мастерицу, одну из лучших. Вышитые ею халаты хранятся не только в Москве, Санкт-Петербурге и Владимире, но и в Мюнхенском этнографическом музее. Свой дар она терпеливо передавала дочери и внучке, а родным на память решила оставить свой самый красивый халат.

…Булава подарила мне много ярких встреч. Одна из них – с Иваном Павловичем Росугбу, мастером резьбы по дереву, художником-графиком. У Ивана Павловича, человека еще молодого и энергичного, своя философия, которая отражается в графике на бересте, в деревянной скульптуре, линогравюрах – эту современную технику он освоил не так давно, когда побывал в Америке. Используя язык древних символов, художник размышляет о современном мире и месте человека в нем. Самой главной бедой Иван Павлович считает власть денег: она делает человека рабом. Почему коренные народы Севера, сумевшие выжить в экстремальных природных условиях, никак не могут приспособиться к рынку, задается вопросом Росугбу? И отвечает: потому что сам дух народа, который, к счастью, неискореним, чувствует, что нет смысла приспосабливаться к тому, что ведет к гибели цивилизацию.

Волшебная аура Аури

От Булавы до мыса Аури рукой подать. Аури в переводе с ульчского – тихое, спящее место. Какие бы ветры ни дули, на Аури всегда благодать. Когда-то здесь располагалось стойбище, основанное по легенде родом Росугбу, потом, уже в советские годы, была деревня со всеми положенными атрибутами: сельсоветом, колхозом «Красный маяк», начальной школой. Ребятишки подрастали, и речной трамвайчик отвозил их в булавинскую среднюю школу. На самой вершине Ауринского утеса стоял маяк, помогавший судам благополучно миновать довольно узкий поворот Амура. А рыбы сколько было, представить невозможно!

Село Аури давно затихло, укрывшись мягким одеялом из можжевельника и чабреца. Погас маяк, закрылся сельсовет, перестал курсировать речной трамвайчик, и народ потихоньку перебрался в Булаву. Долго еще стояли пустые дома, а потом и они были сметены разбушевавшимся несколько лет назад лесным пожаром.

У многих жителей Булавы жизнь напрямую была связана с этим тихим местом. На Аури родился Иван Павлович Росугбу, здесь долго жила моя хозяйка баба Вера. Это она взбиралась на крутой утес и зажигала допотопный керосиновый фонарь на маяке. А на заросшем травой кладбище лежат ее мама и четверо первых ребятишек, умерших совсем маленькими.

На вершине утеса, который, к слову, считается у ульчей священным, не так давно православные зачем-то водрузили большой деревянный крест. Но даже его присутствие не в силах стереть особый дух исчезнувшего ульчского поселения. И как-то не верится, что Аури уснуло навсегда. Иван Павлович Росугбу, который привез нас сюда на моторке и вывел на самую вершину утеса, поделился мечтой: вернуться сюда когда-нибудь и возродить свою малую родину.