Сохраняя этнос – сохраняем Землю

Северные районы Приморского края – Пожарский, Тернейский и Ольгинский – места компактного проживания коренных малочисленных народностей. Люди живут там по-разному, но по большому счету проблемы у всех одни.
Не хочу жениться

Название Красный Яр знакомо, наверное, большинству дальневосточников. В это удэгейское село чиновники любят привозить иностранцев – экзотикой их потчуют, японцы же себя там даже гостями не чувствуют, так как наведываются к удэгейцам частенько.

Но именно в этом селе особенно хорошо видно, как остра проблема образования молодежи. Когда-то многие удэгейцы учились в Ленинграде – существовала тогда специальная программа поддержки малочисленных народностей. Молодые специалисты, вернувшись из северной столицы, в свое время буквально взорвали тихую жизнь таежного местечка, привезя с собой не только знания, но и саму ауру интеллигентного города. В то время в Красном Яре работали 141 человек с высшим образованием и 170 – со средним специальным. Но годы шли, они старились, а о программе подготовки местных кадров постепенно стали забывать. Мало того, теперь получить направление в вуз для учебы на бюджетной основе школьники даже и не мечтают. Ехать в Санкт-Петербург материальной возможности практически ни у кого нет, а поблизости, в Приморье, из 35 выпускников последних трех лет только одна краснояровская школьница учится бесплатно. Но, как сказала директор школы Наталья Виноградова, если нет образованных людей, речь идет уже не о выживании села, а о выживании нации, которую обрекают на алкоголизм и наркоманию. Кстати, из пяти братьев и сестер Натальи Леонидовны почти все получили дипломы об окончании вуза, а трое ее детей о высшем образовании лишь мечтают, хотя учились в школе хорошо.

Не менее остро (если не более) стоит эта проблема и в селе Агзу, расположенном на самом севере Тернейского района. В этой школе за партами сидят 30 детишек, выпускников в этом году трое. Каждый преподаватель ведет одновременно несколько дисциплин, нагрузка – 40 часов в неделю. «На следующий год у нас практически по всем предметам провал будет», – сказала мне директор Ольга Сулянзига. Преподавать действительно некому – один учитель временно прикомандирован из Пластуна, другой недавно погиб, его жена, тоже учительница, из села уехала.

Что делать этим детям, которые до районного центра могут только вертолетом добраться? Неужели идти в интернат? Но это мы уже проходили – практически все специалисты, с которыми удалось поговорить, утверждают, что в интернатах растут несчастные и ущербные дети. Светлана Лесихина, учительница биологии из села Михайловка Ольгинского района, сама проведшая два года в казенном учебном заведении, сказала, что ни за какие коврижки не отдаст туда своего ребенка – до сих пор помнит, как полгода рыдала, рвалась домой.

Денег на содержание и тем более строительство малокомплектных школ нет – здания ветшают на глазах, учителя предпринимают героические усилия, чтобы содержать их в порядке. В той же Михайловке деревянному домишке скоро уже 45 лет исполнится. Кажется, толкни хорошенько – рассыплется гнилушка. Но дети-то к знаниями стремятся, они даже умудряются на предметных олимпиадах побеждать. Они не Митрофанушки – жениться, только выплюнув соску изо рта, не собираются. Таким ребятам надо помогать. Как правильно заметил первый вице-президент Ассоциации коренных малочисленных народностей Севера Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации Павел Суляндзига, делать это следует «не потому, что мы коренные малочисленные, а потому, что полноправные жители России».

Дети безденежья

Серьезно говорить об образовании молодежи можно, конечно, только после того, как будут решены вопросы медицинского обслуживания. Помнится, прошлой осенью, когда в Красном Яре многочисленные гости отмечали День коренных народностей, забрела я в местную больничку. Тогда беседа с главным врачом Ириной Дункай в прямом смысле повергла меня в шок. «У нас даже тонометра нет, – развела она руками, – у соседей в доме-интернате для престарелых берем». В те праздничные дни лежала в одной из невзрачных (да чего уж там – нищих) палат женщина, на которую напала непонятно почему взъярившаяся корова. Четверо медиков от пострадавшей ни на шаг не отходили, 48 швов наложили. У бедняжки оказались переломаны рука, ребра, была серьезная рана на голове. Можно сказать, медики ее голыми руками к жизни вернули. В этот раз, приехав в Красный Яр, поинтересовалась у Ирины Петровны, как закончилась та печальная история. Слава богу, благополучно. А если бы все-таки пришлось везти больную в Лучегорск? Наша машина преодолевала эти 130 километров почти четыре часа. Такие там дороги.

Когда в Агзу на вертолете летели, обратила внимание на коробку среди багажа с надписью «Н. Винниковой». Оказалось, это лекарства в фельдшерский пункт, которым Наталья Валентиновна заведует. Раньше воздушная связь осуществлялась четыре раза в неделю, потому особых проблем с медикаментами не было. Нынче вертолет прилетает раз, в лучшем случае два в месяц(!). Недавно женщину не успели вывезти – роды преждевременно начались. Мальчонка, к счастью, появился на свет здоровеньким, но могло и по-другому быть.

– Страшно было? – спрашиваю фельдшера. – Всякое ведь могло случиться.

– Конечно, страшно, – не скрывает

она, – только я уже потом боюсь, когда все благополучно заканчивается. Пока делом занимаешься, страх нельзя подпускать.

Это «потом» обнаруживается лишними седыми волосками. Как говорится, глаза боятся, а руки делают.

Если из Красного Яра и Михайловки детей еще можно вывезти на медицинское обследование в районные центры, а при необходимости и во Владивосток, то для агзинских ребятишек это слишком большая роскошь – у их родителей, в большинстве своем безработных, денег на билеты нет. Это действительно очень дорого – долететь до Тернея 700 рублей, доехать оттуда до Владивостока – 350, плюс гостиница, плюс платные медицинские услуги, да еще и возвращение домой. Вот и живут детишки необследованными, и кто знает, какие болезни в себе носят.

Малышей же в этом далеком селе с каждым годом становится все больше. Если в 1997-м был лишь один новорожденный, в 1998-м – трое, то в 2001-м – уже семеро. Значит, вопреки всему, жизнь налаживается?

Задав этот вопрос, я увидела грустные глаза «самого лучшего доктора», как отзываются о фельдшере Винниковой земляки.

– Просто у людей денег ни на контрацептивы, ни на дорогу в больницу, где могут аборт сделать, нет, – вздохнула она.

У разных народов есть свои выражения по поводу незапланированной беременности – дети карнавала, дети воскресенья. У нас впору ввести еще одно понятие – дети безденежья.

Тайга пока кормит

Чем живут люди в отдаленных поселках? Конечно же, они непревзойденные охотники и рыболовы. Теперь, когда почти не осталось рабочих мест, занимаются самообеспечением. Но труд этот безумно тяжел. В Михайловке Ольгинского района совсем еще молодой мужчина, Федор Сёвка, прикрывая рот, грустно сказал: «Даже улыбнуться нормально не могу – зубы порастерял».

Его угодья от села далековато расположе-ны – восемь часов идти надо. В такую дорогу много продуктов не возьмешь, а «подножный корм» тоже небогат. Хорошо если усилия оправдываются успешной охотой, но она, как известно, не всегда удачной бывает. Да и лишившись услуг госпромхозов и потребкооперации, вынуждены охотники перекупщикам шкурки сбывать. Это как лес – сырье себе в убыток продаем. Но ничего не поделаешь – у нас обработкой меха никто не занимается, что на руку китайцам. Хороший они навар на нашем безвыходном положении имеют.

Почти все из коренных малочисленных, с кем удалось пообщаться, уповают на организацию ТТП – территории традиционного природопользования. Говорят, это единственный выход – официальный статус обезопасит территорию от чужаков, даст возможность людям возродить полузабытые национальные промыслы. Нынче ведь дошло до того, что полноводные когда-то речки, снабжавшие сельчан рыбой, почти обмелели, а в тайге из-за массовой заготовки леса подорвана кормовая база зверя – значительно меньше стало орехов и желудей.

Удэгейцы, тазы, нанайцы, гольды… Представители разных коренных народов в Приморье проживают. И у всех душа болит: пока еще тайга кормит, а что дальше? Если лесозаготовители и дальше будут так беззастенчиво общим богатством распоряжаться, охотникам и рыболовам в родных местах делать станет нечего. Старики останутся как-нибудь век доживать, а молодежь в села уже не вернется. И не спасут попытки возродить национальную культуру. Разве вернется в Красный Яр после окончания училища одареннейшая девушка, хореограф Оля Канчуга? Кого учить? И кому будет нужна мастерская, которую собираются открыть в Агзу? Пока там намерены шить национальную одежду, обувь, сувениры и обучать этому мастерству безработных.

А может быть, и не нужны никакие усилия? Может быть, не существует проблемы коренных малочисленных народностей? Ведь происходит глобальная ассимиляция, вскоре все мы станем людьми мира, а не представителями какого-то народа. Такой вопрос я задала Павлу Суляндзиге.

– Подобные рассуждения мне уже доводилось слышать от некоторых чиновников, – ответил он. – Но человек – сложное существо, а общество – сложный механизм. По отношению к китайцам русские тоже малочисленная нация. Однако вряд ли вы захотите потерять свой язык, традиции, культуру. Это относится и к нашему народу. Ну и что, что нас мало? К тому же практичные японцы доказали, что для развития человечества всегда необходима свежая кровь. Получается, что, сохраняя этнос, мы сохраняем Землю…