Так получилось, что с Байкалом, этой удивительной и неповто-римой голубой жемчужиной Сибири, я познакомился через самого знаменитого представителя его богатейшего подводного мира – байкальский омуль, который впервые в своей жизни отведал лет уже в семь. И ничего здесь удивительного нет. Просто, живя в Бурятии, по существу на самом побережье Байкала, мы тем не менее не были избалованы омулем – годы моего детства пришлись на время многолетнего строжайшего запрета на любой вылов этой ценной рыбы, который прерывался крайне редко по специальному распоряжению властей, например, с целью проверки численности популяции байкальского омуля на данный момент. Правда, уже в те годы были на Байкале браконьеры, которые тоже ловили омуль. Но их насчитывалось немного, поскольку сознательность советских людей была все же повыше, чем у современных представителей России. К тому же охрана уникального водоема не в пример нынешнему времени была организована на самом высоком уровне и виновных карали по всей строгости закона – помимо конфискации самого омуля, орудий лова и крупного штрафа, их могли запросто упрятать в тюрьму по статье уголовного кодекса. Поэтому омуль был крайне редок на наших столах. Его подавали лишь на правительственных обедах по случаю приезда высоких московских гостей да на праздничных пьянках – гулянках сановитых начальников. Кроме того, омуль, главным образом соленый, который был добыт по “большому блату”, можно было встретить на свадебных и других знаменательных пиршествах, а также на поминках. На каком-то из подобных застолий я впервые и откушал омулька, запомнив его замечательный вкус на всю жизнь.
Я уж и не помню точно, какое событие было в тот раз, как не помню и людей, окружавших меня, однако до сих пор отчетливо вижу посыпанную кольцами лука лоснящуюся от жира рыбину, аккуратно порезанную дольками на продолговатой тарелке. Я тянусь к ней детской ручонкой, цепляю на вилку приличный кусок и надкусываю, чувствуя, как омуль буквально тает во рту и внутри меня разливается ни с чем не сравнимый праздник.
КОГДА ВСЕ ПОЗВОЛЕНО…
Сегодня, конечно, мы уже живем в другой стране. И тот же омуль из диковинного деликатеса, подававшегося к столу по особым случаям, превратился для нас, живущих вокруг Байкала, в едва ли не основной продукт питания. Омулем, особенно в нерестовый период, завалены магазины и рынки, его продают на улицах с рук и из-под полы на железнодорожных полустанках. Какого только омуля сегодня не встретишь – и соленый, и копченый, и с душком! При таком изобилии и цена на него, естественно, упала до смехотворной. Минувшей осенью, к примеру, в Улан-Удэ икряной омуль можно было купить гораздо дешевле мяса и даже дешевле пресловутой худосочной селедки.
Сам этот процесс берет начало с зарождения рыночных реформ в России, когда у нас были сняты все запреты. Так, в 1993 году всем и каждому разрешили вести лицензионную хозяйственную деятельность на Байкале. Многие предприятия и организации, помимо своей основной работы, стали активно заниматься выловом омуля. При этом не был налажен строгий контроль соответствия количества выловленного омуля по отчетности и добычи его в действительности. Бумага же, известно, все может стерпеть – вот и вошло в практику, когда пишут одно, а на деле происходит другое. Сегодня уже научно подсчитано, что общее количество омуля, выловленного официальными рыбодобытчиками и новоявленными рыбаками, составляет примерно 50 на 50. Но и это не совсем точные данные. Потому что многие даже не утруждают себя покупкой лицензии в районной инспекции рыбоохраны, хотя и цена на нее по сегодняшним меркам весьма скромная – 30 рублей в сутки при рыболовной сети в 60 метров. Доведенное теми же рыночными реформами до полной нищеты, оставшись по причине закрытия предприятий без работы и значит – без средств к существованию, местное население решило прибегнуть к последнему спасительному средству – дарам природы, благо рядом Байкал с его богатейшими рыбными запасами и поблизости тайга, где навалом всевозможных грибов и ягод. Скоро на каждую ягодку и грибок у нас стало по несколько добытчиков и на каждую рыбку – не меньшее количество рыбаков. Буквально все население приближенных к Байкалу районов Бурятии – Кабанского, Баргузинского и Северобайкальского – переключилось сегодня на вылов омуля. Себя обеспечивают с лихвой и еще остается рыбы, чтобы продать ее перекупщикам, посредникам, увезти в город и реализовать там.
В свое время охране нерестового омуля на Байкале, как мы уже знаем, придавалось большое, прямо-таки государственное, значение. Например, в сентябре-октябре на Байкале и прилегающих к нему нерестовых водоемах совместно с работниками “Байкалрыбвода” дежурили прикомандированные сотрудники инспекций рыбоохраны из других районов бывшего СССР. Это были сотни специально подготовленных и вооруженных людей. Но даже в те благополучные годы браконьерский вылов омуля на Байкале достигал 60-70%. Чего уж говорить о нынешних временах, когда наша славная рыбоохрана, как и все кругом, держится на голодном пайке, позволяющем разве что поддерживать собственные штаны: численность сотрудников этой службы, например в Кабанском районе, обслуживающих огромную территорию от р. Селенги до Посольского сора, колеблется от 15 до 20 человек, зарплата инспектора составляет 300-400 рублей в месяц, у них отсутствуют всякие социальные гарантии и имеются минимальные права. В 1998 г. рыбоохранники Бурятии на свою сверхважную и опасную деятельность получили от государства лишь 40% средств от минимальной потребности. А совладать теперь приходится не с десятком или сотней местных и знакомых с детства браконьеров, а практически со всем населением обнищавшей и голодной республики.
Осенью минувшего года, накануне очередного нерестового периода, бурятские ученые совместно со специалистами “Байкалрыбвода” провели плановые выборочные исследования косяков омуля, мигрирующих в сторону Посольского сора, чтобы спрогнозировать возможный выход молодняка. И по результатам его схватились за голову: оказалось, что зашедший в Посольский сор омуль затем не появился в прилегающих к нему нерестовых речках. Другого быть не могло - весь омуль просто выловили браконьеры до начала его нереста. Срочно полетели депеши во всевозможные инстанции и властные структуры. К разрешению проблемы подключился Президент Бурятии Л. В. Потапов. По его указанию в МВД Республики Бурятия были созданы специальные оперативные группы милиции, которые выехали в места нерестилищ для усиления охраны производителей омуля. В результате проведенных совместно с рыбоохраной рейдов было задержано огромное количество браконьеров, у них были изъяты сотни метров сетей и тонны незаконно выловленной рыбы. Эти “пожарные” мероприятия тогда позволили стабилизировать численность нерестового омуля в прибрежных водоемах, и в результате Большереченский рыбоводный завод выполнил-таки план по сбору икры, а Кабанский рыбозавод – по товарной рыбе.
Хорошо то, что хорошо кончается. Но обстановка не дает поводов к успокоению. Тем более, что впредь полагаться на помощь милиции особо не стоит – у нее сегодня и без рыбоохраны забот полон рот.
ИСКУССТВЕННЫЙ – НЕ ЗНАЧИТ УЩЕРБНЫЙ
В какой-то мере, вернее – в большой мере, задачи рыбовоспроизводства на Байкале призваны решать имеющиеся здесь рыборазводные заводы, которые, к слову, как раз и должны восстанавливать поголовье омуля, пострадавшего в результате неразумной хозяйственной деятельности человека и по причине браконьерского вылова.
Но, оказывается, сегодня эти предприятия тоже уже переквалифицировались и, помимо восстановления омуля, сами активно занимаются его выловом для собственных нужд. Так, Большереченский рыбоводный завод ежегодно добывает до 2-5 центнеров посольского омуля, часть из которого реализует как товарную рыбу.
Хотя, конечно, нельзя сказать, что на заводе напрочь забыли о своей основной задаче – воспроизводстве рыбы. Тот же Большереченский рыбоводный завод с самого своего открытия в далеком 1933 году был рассчитан на закладку одного миллиарда 250 миллионов штук икринок в год. (К слову, мощность Баргузинского рыбоводного завода – миллиард икринок, Селенгинского – миллиард 500 миллионов.) И раньше, в доперестроечные времена, большереченские рыбоводы, полностью обеспечив молодой порослью омуля собственные водоемы, еще и щедро делились посадочным материалом с другими регионами – от Амура до Карелии. А нынче нужда в закладе на инкубацию такого большого количества икры по разным причинам, и прежде всего – по финансовым соображениям, отпала. К тому же кем-то было установлено, что для поддержания посольского омуля в Байкале на определенном, безопасном, уровне достаточно выпускать в Посольский сор для воспроизводства не более 500-600 млн икринок. И соответственно на заводе стали закладывать на инкубацию 700-900 млн икринок – для своих нужд достаточно, а также остается еще для зарыбления Гусиного озера в Бурятии, а также водоемов на р. Белой и Братского водохранилища в Иркутской области.
Сейчас среди ученых и практиков нет единого мнения, какой же из способов воспроизводства омуля лучше и эффективней – искусственный или естественный. Каждая сторона приводит свои доводы и аргументы. Так, директор Большереченского рыбоводного завода М. П. Думанов, проработавший на этом производстве уже более двадцати лет и прошедший здесь все участки считает, что искусственный метод воспроизводства байкальского омуля доказал свои преимущества годами практики. И с ним трудно не согласиться.
Дело в том, что в естественных условиях икринка предоставлена сама себе, и даже в самые благоприятные годы до 80% посадочного материала погибает еще до выклюва. В искусственных же условиях гибель икры значительно ниже. Так, на Большереченском рыбоводном заводе ее сохранность до выклюва личинок составляет 80-90%. При этом здесь искусственный метод воспроизводства омуля постарались максимально приблизить к естественному, что резко улучшает все показатели и качество самой икры и в конечном счете увеличивает общий выход молодого омуля от того же количества производителей.
В настоящее время в двух цехах Большереченского завода выставлено 2 тыс. инкубационных аппаратов, в каждом из которых содержится до 35 тыс. штук икринок. А всего, значит, здесь содержится ни много ни мало, а 9 тонн икры. Если представить, то это получится 3 или 4 грузовика, заполненных доверху. Экое богатство!
И сегодня уже вся икра посольского омуля в инкубационных камерах завода достаточно зрелая и, если посмотреть через микроскоп, то внутри янтарного шарика на месте бластодиска можно воочию видеть эмбрион. Сам же процесс выклюва из икринок личинок начнется не ранее середины мая. Личинка будет выпущена в Посольский сор, где она проживет еще месяц-полтора, после чего подросший малек уже уйдет в глубины Байкала, где продолжит расти и развиваться. Через каких-то 10-12 лет, в которые вмещается весь жизненный цикл посольского омуля, рыба снова возвратится в родные воды Посольского сора на нерест, где ее с распростертыми объятиями будут поджидать рыбоводы Большереченского завода.
В ТИХОМ ОМУТЕ…
Однако и там, в байкальских глубинах, нашему омулю сегодня уже не гарантирована спокойная жизнь. Ведь, как работал на берегу славного озера-моря Селенгинский ЦКК, являющийся, пожалуй, главным исчадием ада для хрупкой экосистемы Байкала, так себе спокойно работает и сейчас, как сбрасывались загрязненные стоки от промышленных предприятий столицы Бурятии в Селенгу – главную водную артерию Байкала, так сбрасываются и сейчас… В результате продолжают ухудшаться условия для обитания водных организмов (включая, естественно, омуль), уменьшается их численность и изменяется видовой состав…
Впрочем, как говорится, нет худа без добра, и эта извечно больная для Байкала тема в последнее время, в связи с резким сокращением работы промышленных предприятий в природоохранной зоне Байкала, как-то отошла на второй план. Однако есть еще одна старая проблема, которая по истечению времени не только не уменьшается, а, наоборот, становится все более глобальной.
Все ли сегодня знают о том, что со строительством в г. Иркутске гидроэлектростанции произошел значительный подъем уровня всей байкальской воды? В результате этого активно пошел процесс подтопления прибрежной полосы озера-моря, являющейся его самой продуктивной частью, что, в свою очередь, тоже не могло не привести к резкому изменению условий жизни живых организмов. В частности, в прибрежных водах значительно снизилась численность так называемых бычковых рыб, чья молодь всегда служила основным компонентом питания байкальского омуля, особенно в период его зимовки. Раньше, кушая бычки, но не в томате, а в естественном виде, омуль даже зимой не только не снижал своей упитанности, а наоборот – поправлялся. Теперь же, после ухудшения кормовой базы, наш бедолага омуль был вынужден переходить на питание другими, более мелководными, видами водных организмов. Естественно, что и на поиск и поимку их у него стало уходить больше времени и энергии. А мы-то вопрошаем: что с омулем стало? Какой-то он невидный пошел, худой и совершенно безвкусный, как минтай. Да вас бы в его шкуру, вернее в чешую, поместить, вы бы, наверное, от такой кошмарной жизни давно в какого-нибудь неандертальца превратились бы!
Причем проблема выживания коснулась сегодня не только взрослых особей омуля, но и его потомства. Давно известно, что омуль заходит на нерест только в те водоемы, которые при впадении в Байкал либо образуют разветвленную дельту (как на р. Селенга), либо отделены от главного озера-моря прибрежной полосой (как байкальские соры в Бурятии). Это от- того, что пределы этих мелководных водоемов по весне, во время ската личинок омуля, быстрее прогреваются на солнце, и здесь раньше, чем где-либо в других местах, развивается планктон, который является главным кормом для личинок омуля. Поэтому-то именно здесь и создается наиболее благоприятная среда для первоначального роста и развития основной промысловой рыбы Байкала.
И одним из таких надежных для омуля водоемов, куда скатывалась после проклюва из икры его личинка, всегда был Посольский сор. Он, как тоже всем хорошо известно, отделяется от Байкала песчаной косой, в которой имелся единственный пролив, посредством чего, собственно, осуществлялся весь водообмен между Байкалом и сором. И вот после подъема уровня воды Иркутской ГЭС эта спасительная полоска земли стала размываться. И чем дальше, тем больше. В результате вместо одного пролива в косе их образовалось сразу несколько, и в эти промоины устремилась холодная байкальская вода, которая стала задерживать весенний прогрев Посольского сора и тормозить развитие планктона. Молодь омуля села на голодный паек и застопорилась в своем росте и развитии.
Хотя, надо отметить, омуль вследствие низкой температуры байкальской воды и раньше-то отличался медленным ростом. На это у него, к примеру, уходило до 10 лет. Теперь же этот период увеличился от 12 до 13 лет.
Однако самое худшее нас ждет впереди, потому что велика вероятность того, что Посольский сор в скором времени вообще может утратить свою функцию выростного водоема для молоди посольского омуля. А это грозит уже гибелью всей популяции данного вида. Ведь процесс размыва песчаной косы продолжается! И идет он очень интенсивно. Можно сказать, количество земли под натиском Байкала тает буквально на глазах. А здесь еще поползли слухи, что иркутские энергетики намерены еще больше поднять уровень воды на своей гидроэлектростанции. Ничего не скажешь – хороший подарочек от друзей-соседей!
Раньше, в советское время, этот процесс, я имею в виду подъем до предельно допустимой отметки уровня воды иркутскими энергетиками, еще как-то контролировался по линии межрегиональных связей, в результате делового и неформального общения первых руководителей нашей республики и соседней области. Но сейчас, в так называемый рыночный век, главным аргументом в пользу того или иного решения стала материальная выгода, которая затмила своим призрачным блеском все другое. Так и живем – одним днем, не заботясь о том, что оставим в наследство детям.
И эта беда, связанная с размывом защитной прибрежной полосы, в равной степени касается всей соровой системы Байкала, а это, кроме Посольского, такие соры, как Истокский, Истоминский, Северобайкальский и др. И нужны огромные материальные затраты и усилия, чтобы каким-то образом остановить надвигающуюся на нас экологическую катастрофу. Также совершенно очевидно, что нашей разоренной реформами республике в одиночку эту проблему не потянуть. И даже с помощью центра, пожалуй, тоже уже не справиться. Впору подключать другие страны, которые, как и мы, заинтересованы в сохранении Байкала в своем первозданном виде на дальнейшие века.
ХОТЕЛИ КАК ЛУЧШЕ…
Да, может так статься, что скоро нам, вернее байкальскому омулю, уже не смогут помочь никакие рыборазводные заводы с их хвалеными суперсовременными технологиями. Впрочем, такие производства, наверное, не лишни, поскольку свои задачи они пока выполняют. Но это, оказывается, только одна сторона их деятельности. А есть и другая, затемненная, о которой общественность наслышана меньше. Потому что стала проявляться и давать о себе знать она сравнительно недавно, в наше уже постперестроечное время. А все дело в том, что сегодня рыбоводные заводы на Байкале в силу своей специфики тоже зачастую стали в оппозицию к омулю. Только влияют они на него не прямо, открыто, а как бы исподволь, откуда никто, кажется, и подвоха не ждет.
Так, ученые Института биологии Бурятского научного центра совместно со специалистами “Байкалрыбвода” доподлинно установили, что все наши рыбоводные заводы изначально были неверно сориентированы в своей деятельности. Во главу угла был поставлен прежде всего потребительский интерес, направленный на получение максимального количества омуля как товарной рыбы, тогда как научный, рациональный подход при воспроизводстве был предан забвению. В результате это может обернуться деградацией и уничтожением байкальского омуля как уникального и неповторимого биологического вида Байкала.
Далеко ходить не будем и обратимся опять к опыту Большереченского рыбоводного завода. Весь омуль, который заходит на нерест в речки Посольского сора, изымается им для цели искусственного воспроизводства. Он помещается в садки, где весь перемешивается. Но в самой популяции посольского омуля существуют самые различные разновидности и подвиды, которые очень хорошо, на генном уровне, знают свои конкретные места в общем стаде, свою строгую очередность захода на нерест и сами извечные места нерестилищ. Однако посольский омуль никто не спрашивает, кто, где и с кем хочет “заниматься любовью”, а ловят всех скопом и смешивают в садках. Таким образом, генофонд посольского омуля с каждым годом все больше и больше обедняется и мельчает. Хотя на общей численности омулевого стада это пока, вроде бы, и не сказывается. Примерно та же неблаговидная картина наблюдается и по другим рыбоводным заводам Байкала.
Например, если говорить о селенгинской популяции омуля, то здесь вообще лишь только незначительная его часть нуждается в искусственном воспроизводстве, основная же масса рыбы может прекрасно размножаться сама в своих излюбленных и извечных местах нерестилищ по р. Селенга. Однако изначальная порочная схема производственного процесса на Селенгинском заводе не рассчитана на все эти дополнительные “хлопоты”, а она лишь ограничивается насильственным выловом всей рыбной массы, ее перемешиванием в садках и искусственным воспроизводством. И как результат – и здесь нарушается структурная организация внутри каждой морфологической группы, что в итоге ведет к обеднению генофонда популяции байкальского омуля.
И это дело в настоящее время зашло уже достаточно далеко. Так далеко, что сегодня по ряду рыбоводных заводов республики, например по Большереченскому и Баргузинскому, в полный рост встала проблема восстановления специфического омулевого стада, но не столько по численности, а сколько и прежде всего – по структуре. Возможно, кому-то эта проблема сегодня покажется и надуманной – мол, подумаешь, “смешение кровей” у омуля, да люди сегодня тоже все перемешались, и ничего – живут! Однако завтра она может вырасти до угрожающих размеров и превратиться в основную, ибо уникальное своеобразие байкальского омуля как биологического вида может быть полностью утрачено.
И все-таки даже сейчас еще не поздно исправить положение и помочь омулю. И ученые государственного предприятия “Байкалрыбвод” знают, как это можно сделать, и не раз уже предлагали тому же Восточно-Сибирскому научному центру рыбного хозяйства, в чьем ведении, собственно, и находятся все рыборазводные заводы республики, свои научные разработки и выкладки. Но там от них только отмахиваются. У рыбоводов-хозяйственников свой резон: новые меры потребуют дополнительных усилий и главное – дополнительных денежных средств. А где их взять, если сегодня отрасль и без того лежит на боку – всех собранных средств, вырученных от вылова и реализации товарной рыбы и рассадочного материала, а также от коммерческой деятельности, с трудом хватает, чтобы покрыть только самые основные затраты на продолжение производственного процесса. Так что, как говорится, не до жиру, а быть бы живу.
По существу, сегодня из-за отсутствия средств на Байкале вообще свернута до минимума всякая научная деятельность. В частности, до сих пор не установлено хотя бы примерное поголовье омуля в Байкале: больше его стало или меньше? Насколько сократилось или выросло поголовье? Какое количество омуля доживет до завтрашнего дня и что вообще с ним станет?.. Правда, на сей счет есть цифры ежегодного захода производителей омуля в нерестовые водоемы, и по ним путем сопоставления в какой-то мере можно судить о количественном уровне популяции байкальского омуля. Так вот, эти цифры не радуют. Они, в частности, свидетельствуют, что с начала 90-х годов произошло резкое уменьшение числа производителей омуля в Байкале по сравнению с прежними годами. Так, если в 70-х, когда, как нам известно, был установлен строгий повсеместный запрет на вылов байкальского омуля, в Посольский сор заходило сразу до тысячи омулей, то сегодня об этой цифре большереченские рыбоводы могут только мечтать. И омуль-то был не чета нынешнему. В знаменитом музее байкальской флоры и фауны, существующем с незапамятных времен при Большереченском рыбоводном заводе, среди других экспонатов есть образец натурального омуля тех лет, один только вес которого равен пяти килограммам!
Словом, и здесь сегодня тоже не от хорошей жизни живут одним днем, не думая о будущем. Хуже того, далеко не все методы работы подведомственных Востсибрыбнаучцентру рыбоводных заводов можно считать безгрешными. Тот же пресловутый электрозаградитель на Селенге, нарушая основной нерестовый ход омуля, просто жестоко уничтожает часть рыбы электротоком, а другую ее часть сбивает в огромные стаи на узком участке реки. И этой сверхзарыбленностью водоема с лихвой пользуются браконьеры, пуская в ход “якорьки”. Для непосвященных объясню, что это самый варварский метод рыбалки, при котором одна рыба вылавливается, а десять других разрываются в клочья.
КТО КОГО?
И куда бедной рыбе податься, где ей найти защиту от человека – этого грозного и всемогущего царя всех живых существ на земле? Похоже, что исчерпав все другие возможности, омуль теперь стал полагаться только на себя – у него, можно сказать, включились скрытые до недавнего времени природные механизмы самовыживания. И борьба пошла не на жизнь, а на смерть.
Так, по данным Республиканской санитарно–эпидемиологической станции, в Бурятии с начала 90-х годов все время растет число случаев заражения людей таким опасным инфекционным заболеванием, как ботулизм. В прошлом году у нас было выявлено 40 инфицированных человек, и для троих из них болезнь закончилась летальным исходом. И вот нынче, не успело еще на улице как следует потеплеть, а в республике уже зафиксировано два случая заболевания ботулизмом, в результате которых один человек скончался. Во всех этих случаях основным и единственным источником заражения ботулизмом были признаны не какие-нибудь малосольные грибочки и колбаска, а только байкальский омуль, который приобретался пострадавшими с рук у случайных людей.
И это симптоматично – наибольший наплыв пострадавших наблюдается осенью, в период нереста омуля, когда количество его вылова в водоемах республики превышает все мыслимые и немыслимые размеры. Стремясь как можно больше урвать, заработать, наш вороватый и пронырливый народец либо вылавливает омуль сам, либо покупает его у аборигенов и, не обременяя себя соблюдением самых элементарных санитарно-гигиенических правил хранения рыбы, доставляет ее для реализации в город. Здесь вы ее покупаете, радуясь невысокой цене, приносите домой и засаливаете, с нетерпением ожидая полной готовности. И вот, когда рыба “дошла”, вы ее пробуете и чувствуете, как омуль тает во рту. А потом может статься, что на вас наденут деревянный макинтош и из вашего дома будет слышна музыка, но вы ее уже не услышите…
Однако сегодня омуль оказался подвержен и еще одной страшной напасти, которую он столь же “трогательно” передает нам, своим почитателям. Речь идет о дифиллоботриозе. Звучит вполне безобидно, примерно как лямблиоз. Но на самом деле все куда серьезнее. Так именуется червь, который присасывается к жировым складкам омуля. Съедая рыбу, человек и сам обзаводится червяком. В его организме дифиллоботрия растет с поразительной быстротой – червяк питается тем же, чем питается человек, выедая у него прямо из кишок часть пищи. В этой “благодатной” среде супостат вырастает до 4-5 метров, а человек до поры до времени чувствует лишь легкий дискомфорт в области желудка. Однако настоящий кошмар наступает, когда этот червяк, вымахавший до размеров огромного удава, начинает проситься на свет божий, шевелиться и выползать из всех естественных отверстий.
По информации того же Госсанэпиднадзора РБ, если в Бурятии в 1997 году на 100 тыс. населения было зафиксировано 28 случаев заражения дифиллоботриозом, то в прошлом году таких случаев было выявлено уже 33 (рост составил 17,8%). Причем, заболеваемость выше, чем в других местах, проявляется в так называемых природно-эндемических зонах, т. е. приближенных к рыбным водоемам – в Баунтовском, Еравнинском, Кабанском, Северобайкальском и Селенгинском районах Бурятии.
Особенно опасен в смысле дифиллоботриоза малосольный омуль, а также специфическая для наших мест “расколотка” – свежезамороженная и сильно наперченная рыба, чаще всего употребляемая на закуску к водке. В хорошо просоленном омуле вероятность нахождения дифиллоботрий невелика. Спасибо, хоть это успокаивает.
Положение усугубляется тем, что у бурятских медиков в настоящее время абсолютно отсутствуют всякие медикаменты, которыми можно глушить дифиллоботрии. Нет их, кстати, сейчас и по всей России. Врачи говорят, что приобрести необходимые снадобья можно только за границей, за валюту. А она в настоящее время, как известно, тщательно обходит наши дикие края.
